Лев Кубис – генеалог и частный детектив, который уже 20 лет возвращает людям их прошлое. За это время он сталкивался с необъяснимыми совпадениями, находил шокирующие подробности о предках и распутывал семейные загадки, достойные детективного романа. Мы выяснили, какие истории потрясли его больше всего и почему некоторые готовы отдать целое состояние, чтобы узнать правду о своих корнях.
ЗДРАВСТВУЙ, МАМА!
– Ваш стаж более 20 лет. Как вы начинали?
– В 2004 году мой друг из Ялты позвал меня в необычный бизнес – искать биологических матерей детей, усыновлённых за рубежом. Эти дети росли в приёмных семьях в США, Канаде, Европе. Задача была найти биологическую мать и сообщить ей, что с ребёнком всё хорошо: он живёт в семье, его любят, у него есть будущее.
– Почему именно из этих стран был такой большой интерес?
– В западной культуре не принято скрывать факт усыновления. Ребёнку с детства рассказывают, что у него есть биологические родители, есть страна, где он родился. При этом формируют уважение к этим родителям – объясняют, что мать оказалась в тяжёлых обстоятельствах. Две страны-рекордсмена – Испания и Италия. Там усыновили больше всего детей из России и с Украины. Почему – не знаю. Американцы, например, часто целенаправленно брали детей с инвалидностью. Они давали им шанс на другую жизнь: лечили, реабилитировали, и дети буквально оживали.
– Сколько людей вам удалось найти за всё время?
– Примерно пять тысяч успешных поисков.
– Расскажите о самых запоминающихся случаях.
– Есть удивительная история клиентки из Германии. Она родилась в Алма-Ате в начале 70-х и была оставлена матерью. О том, что она приёмная, узнала только в 27 лет от мужа во время развода. Он хотел сделать ей больно напоследок. Дело в том, что её приёмные родители во время женитьбы открыли тайну мужу, чтобы тот её берёг: «Ты люби и береги нашу дочь. У неё судьба и так непростая». Это откровение её сломило, она потеряла покой и мир в душе. Целых 13 лет безуспешно пыталась найти мать, пока не обратилась к нам. И всё это время она повторяла как мантру: «Я знаю, вы её найдёте. Она живёт возле воды. Мне это постоянно снится».
И мы нашли мать, ей было уже 82 года. Она жила в Киргизии со своей пьющей дочерью, прямо у озера Иссык-Куль! Клиентка сразу взяла отпуск и прилетела к ней. Они тепло общались полтора года – до самой смерти матери.
– Наверное, в вашей практике много историй, связанных с военными годами?
– Очень много со Второй мировой. У меня был партнёр из Норвегии, он занимался поисками погибших и военнопленных. Через него я узнал, что в Норвегии находилось около 50 тысяч советских военнопленных. Интересно, что условия там были мягче, чем в Германии. Многие заводили отношения с норвежками, в результате рождались дети. После войны мужчин возвращали в СССР, а женщины оставались с детьми. И эти дети потом всю жизнь пытались узнать, кто их отец. Я помог одному такому норвежцу. Он был преподавателем, интеллигентный человек. Мы нашли его родственников. Он прилетел, встретился с ними и даже посетил могилу отца. Для него это было закрытие огромного внутреннего вопроса.
Ещё один сильный случай – клиентка из Санкт-Петербурга. У неё оба деда воевали. Про одного она знала, что, побывав в плену, он вернулся сломленным человеком. Ушёл молодым, вернулся стариком. Мы нашли его фильтрационное дело – такие дела заводили на всех, кто возвращался из плена. Там подробно описано, где был, на кого работал, как выжил. Но ещё сильнее была история второго деда – офицера. Мы нашли его личное дело. И там было написано: в июле 1942 года он попал в плен в Севастополе и был освобождён американскими войсками 1 мая 1945 года. Тогда это считалось позором. Пленных репрессировали, обвиняли в предательстве: «Ты враг народа! Как ты мог сдаться? Ты должен был умереть!» И никто в семье не знал о его пленении. Он скрывал это всю жизнь.
– Кто чаще обращается к вам – мужчины или женщины? Кто более склонен к таким поискам?
– Здесь интересная картина. Если речь о генеалогии, то примерно 70% клиентов – мужчины, а 30% – женщины. А вот когда дело касается поиска биологических родителей, пропорция зеркальная: около 70% женщин и 30% мужчин.
– В процессе расследований часто вскрываются неожиданные или неприятные факты. Бывали случаи, когда вы сознательно что-то недоговаривали? Есть ли у вас внутренняя «этическая планка»?
– Как-то коллега спросила меня: «Лев, а стоит ли вообще такое рассказывать клиенту? Может, не травмировать?» Это прошлое, и наша задача – достать максимум информации и передать её. А вот как к этому относиться – это уже ответственность самого человека.
– С какими такими «неудобными находками» вы сталкивались?
– Например, выяснил, что один из предков клиента во время Второй мировой войны перешёл на сторону нацистов и участвовал в убийствах своих же сограждан. Я не стал это скрывать. Человек должен знать правду о своём роде.
– Были курьёзные истории во время расследований?
– Клиенту из США мы нашли биологическую мать в Казахстане. В ходе общения мы познакомились и с её вторым сыном, братом нашего клиента. Спустя какое-то время его девушка написала мне: якобы он попал в ДТП, срочно нужны деньги на лечение. Просила связаться с американской стороной – новыми родственниками, чтобы попросить финансовую помощь. Мы запросили документы, связались с больницей. Оказалось, она пыталась обмануть всех. Брат был абсолютно здоров и извинился: «Я не знаю, зачем она это всё придумала». Интересно, что, когда я её уличил, она не призналась, а, наоборот, пошла в атаку и попыталась обвинить меня!
– Доводилось ли в ваших поисках выходить на известных исторических личностей?
– На самом деле, крайне редко. Нужно понимать исторический контекст: в царской России интеллигенция либо была уничтожена, либо эмигрировала. Всего было пять сословий: крестьяне, мещане, священнослужители, военнообязанные и дворяне. В нашей практике в основном встречаются крестьяне, чуть реже мещане. Иногда попадаются династии священников. А дворяне – буквально единичные случаи за всё время.
МУЖ МОЕЙ ЛЮБОВНИЦЫ…
– Какое-то время вы работали как частный детектив. Какие истории запомнились?
– Как-то девушка из Симферополя попросила найти любовницу её мужа. Мы нашли всю информацию и о ней, и о муже любовницы… Я передал досье и задал вопрос: «Подумай, стоит ли использовать это как оружие. Если человек хочет сохранить семью, нужно ли туда влезать?» В итоге она не стала связываться с мужем любовницы. Но своему супругу дала понять, что всё знает и при необходимости раскроет это. Насколько я знаю, они ещё долго жили вместе.
А самая сильная история – это поиск в Казахстане. Я нашёл женщину, которая в студенческие годы в Караганде родила ребёнка и оставила его. Ей было около 20 лет, парень исчез, и она осталась одна. Никому ничего не рассказала. Девочку удочерила пара из США. Прошло 14 лет, и приёмные родители решили найти биологическую мать своего ребёнка и встретиться с ней.
Сама мать все эти годы скрывала от мужа факт наличия дочери и винила себя, съедала. Возможно, из-за этого не могла больше забеременеть. Она сначала отказывалась от встречи: «Как я буду смотреть ей в глаза? Я не смогу». Я тогда сказал: «Это может быть ваш единственный шанс увидеть дочь».
Мы встретились в гостинице в Алма-Ате. Помню, она плакала ещё до начала встречи. В лифте, в коридоре уровень эмоций зашкаливал! В комнате её уже ждали приёмные родители и девочка. Американка с казахскими чертами, говорящая на английском. Мы говорили почти два часа. Невозможно передать словами, настолько сильна была энергия этой встречи! Приёмные родители подарили биологической матери фотоальбом, в котором была запечатлена вся жизнь девочки – от детского дома до сегодняшнего дня. Но женщина не смогла его принять: «Мне нечем объяснить это дома. Муж, семья – никто не знает об этом».
Это была их последняя встреча. Дело в том, что в её мусульманской культуре такие истории не прощаются, осуждаются, и вряд ли бы она нашла поддержку у близких. И она выбрала сохранить свою нынешнюю жизнь.
– По вашим наблюдениям, почему чаще всего женщины отказываются от детей?
– Самая частая причина – её бросил мужчина и не поддержала семья. Родители говорят: «Ты нам не нужна с ребёнком». А она зависит от них, ей некуда идти. За всё время я помню буквально одну-две истории, где причина была в алкоголе или асоциальном образе жизни. В большинстве случаев это женщины, оказавшиеся в безвыходной ситуации.
– Считается, что привязанность формируется не только через родство, но и через общение. Биологические родители его лишены. Проявляется ли на первых встречах явная эмоциональная дистанция или изначальная родственная связь помогает быстро установить контакт и почувствовать близость?
– Природу, инстинкты не выключишь. Любая мать думает о своём ребёнке, переживает за него. И испытывает чувство вины, оно тотальное. Это крест, который она несёт всю жизнь. Многие засыпают и просыпаются с постоянной мыслью: «Где он? Что с ним?»
Спустя месяцы некоторые всё же решают вернуться в детский дом и забрать ребёнка, но выясняется, что это уже невозможно: они сами подписали отказ, малыш обрёл новую семью.
Организованные мной встречи для биологических родителей сродни исповеди. Зачастую они не могут ни с кем поговорить о своём ребёнке, а тут появляется человек, который знает всю правду.
– А со стороны детей какие внутренние конфликты замечаете?
– Очень много людей выросло без отцов: родители развелись либо даже не состояли в браке. Иногда мать сознательно не давала общаться. И человек вырастает с внутренней пустотой. Потому что каждый из нас – это наполовину мать и наполовину отец. И важно понимать, кто ты, откуда ты, какие у тебя корни. Это про самоидентичность. По-этому люди хотят закрыть этот внутренний вакуум. Таких заказов – около десяти в год.
– Во время нашей беседы вы часто говорили о роли двоих родителей. У вас самого была полная семья?
– До семи лет – да. Потом родители развелись. И спустя 20 лет я нашёл своего отца, уже будучи детективом. В 27 лет приехал к нему домой в Екатеринбург и ворвался без предупреждения (улыбается. – Ред.).
– Как прошла ваша встреча?
– Спокойно. Мы несколько раз ещё виделись в течение полугода. А потом он исчез: сменил номер и прекратил общение. Без объяснений. Возможно, дело в новой семье, жене. Его сыновья тоже не ответили на моё письмо.
– Вы так и не спросили, почему он ушёл?
– А мне это не нужно. У нас не было глубокого разговора. Важнее иметь возможность видеть родного человека, делиться с ним чем-то, чувствовать эту связь.
– Ваши дети растут в полной семье?
– Мы прожили в браке 10 лет, потом развелись. Дочке было девять с половиной, сыну – пять. Но я не повторил сценарий своего отца. Даже когда были препятствия, я искал способы увидеться – приезжал в школу. Они точно знают: папа всегда рядом. Папа поддержит во всех начинаниях. Папа не исчезнет.
ВРЕМЯ – ДЕНЬГИ
– В одном из интервью вы говорили, что поиск может занять от нескольких недель до года. От чего это зависит?
– Если говорить о детективном поиске, обычно он длится от одного до трёх месяцев. А вот генеалогия – всегда длинная дистанция. Архивы отвечают долго, иногда до 30 дней на один запрос. Поэтому стандартный договор подписывается на полгода.
Бывают исключения. Например, в этом году мой коллега провёл исследование по восьми фамильным линиям за два с половиной месяца – это очень быстро. Обычно такие проекты занимают 5–6 месяцев. Сработало то, что в задействованных в поиске регионах была хорошая оцифровка архивов. Сейчас это сильно ускоряет процесс.
– Сколько дел вы ведёте одновременно?
– Около 20.
– А сколько стоят ваши услуги?
– Если человек заказывает исследование по одной фамильной линии, это обойдётся примерно в 125–135 тысяч рублей. Всего линий восемь. Можно взять две, три, четыре. И чем больше объём, тем дешевле каждая линия. Семь линий обойдутся примерно в 700 тысяч. Если линии уходят в другие страны (Беларусь, Прибалтику, Казахстан, Украину), стоимость увеличивается на 30–50%.
Детективный поиск стоит от 75 до 150 тысяч рублей.
– А сколько денег вам принёс самый крупный заказ?
– Больше миллиона. Например, клиентка заказала два древа – для себя и мужа. Это обошлось ей примерно в 1,4 млн рублей.
– Из чего складывается цена?
– Во-первых, все запросы в архивы платные. Во-вторых, это время специалиста. Один проект может занимать от трёх до шести месяцев, и человек полностью в него погружён. Это большой объём работы. Для сравнения: в московских агентствах цены начинаются от полутора миллионов рублей.
– Какая доля вашего гонорара приходится на расходы?
– В среднем 40–50%.
Диана МАСЛОВА.
