Можно ли распознать будущего гения по глазам, чем российская шахматная школа отличается от зарубежных и какие приключения сопровождали спортсменов в поездках на турниры – об этом рассказал директор «Детской академии шахмат» Владимир Ретинский, тренерский стаж которого превышает 40 лет.
ИЩИ ХОД ЛУЧШЕ
– Ваша шахматная карьера началась задолго до тренерской работы. Каким шахматистом вы были – позиционным игроком, тактиком, любителем острой игры?
– Я был позиционным игроком. В своё время достиг уровня международного мастера. Но в 30 лет для шахматиста наступает критический момент: либо продолжаешь двигаться дальше, либо понимаешь, что нужно заниматься семьёй, работой.
– Какой был ваш фирменный стиль?
– Для меня основа шахмат – стратегия. Тактика даёт сиюминутный результат, позволяет решить конкретную ситуацию, а стратегия определяет дальнейшее развитие партии. Есть шахматисты, которые любят исключительно тактику, постоянно ищут какие-то комбинации, ловушки. Но стратегия – более фундаментальная вещь.
Из дебютов мне нравились Славянская защита, Каталонское начало. Есть любимые дебюты, а есть те, что просто необходимо играть в зависимости от соперника и позиции.
– Какая собственная партия до сих пор вызывает у вас особую гордость?
– В 1994 году в Алуште проходил международный турнир. Я играл белыми против международного гроссмейстера Александра Фоминых, чемпиона России, и сумел его обыграть. Мне тогда было 29 лет, я был кандидатом в мастера спорта. Получилось поставить красивый мат. Наверное, где-то мне и повезло, но партия запомнилась.
Была ещё одна партия, в которой я чёрными пожертвовал ферзя и тоже выиграл эффектным матом. Это было в 1995 году.
– А запомнилось ли какое-нибудь поражение?
– Был у нас шахматист Игорь Кондылев, который позже стал известен как Игорь Раусис. Меня он ещё в детстве поймал именно на психологии. Сделал ход, со-здал впечатление, что я вот-вот выиграю. Я поверил, съел пешку, а он в этот момент забрал у меня коня. Обидно было, потому что меня поймали на такой простой психологической уловке. Потом он уехал в Латвию.
– Хитро, но эффективно... Вы такие приёмы своим ученикам не предлагаете?
– Нет, это нечестно. Да, результат понятен, но чему я тогда учу – обманывать? У меня другой принцип.
– Вы сами были чемпионом Крыма. Что в тот период двигало вас вперёд?
– Конкуренция. Она обязательна. Спорт её рождает. Некоторые дети приходят и считают, что они лучшие. А потом сталкиваются с соперниками и понимают: оказывается, кто-то играет сильнее. В какой-то момент можно начать застаиваться, а соперники тебя обойдут. Тогда очень важно честолюбие – желание доказать себе, что ты можешь лучше. У нас в детстве тоже такое было: кого-то брали в команду, а кого-то не брали. Конечно, возникает обида. Но эта обида может стать тем самым стимулом, который заставляет двигаться дальше. После этого иногда происходит настоящий скачок вперёд.
– Вы международный мастер и международный арбитр, много лет работали с шахматистами из разных стран. Какие различия в подходах к игре и подготовке вам особенно заметны?
– Я бывал в Германии, Чехии, Польше, Румынии, Венгрии, Болгарии, Китае. В Чехии, например, хорошая система развития шахмат. В Польше раньше тоже многое было организовано, туда уезжали наши тренеры. В Германии я также видел сильную подготовку.
Во многих странах можно
узнать черты советской шахматной школы: фундаментальные знания, стратегическое мышление, системный подход. Мне кажется, славянские шахматисты более креативны, чаще способны придумать что-то неожиданное. В иностранных школах больше прагматизма.
Но дело не только в методиках. Важна и государственная поддержка. В Узбекистане шахматы получили серьёзное развитие, и страна начала выходить на первые места. На последней Шахматной олимпиаде сборная Узбекистана победила.
– За годы тренерской и арбитражной практики вы увидели огромное количество соревнований. Какой турнир запомнился особенно?
– Помню, мы ездили в Румынию в период, когда там начинались волнения и забастовки. Денег было мало. Нам выдали сумму, которой едва хватало на жизнь. В гостинице мы впятером поселились в двухместном номере. Чтобы покрыть все расходы, приходилось даже продавать кофе. Шахматист ведь не торговец, но как-то нужно было выкручиваться.
Однажды мы пешком переходили границу из Болгарии в Югославию. На турнир приехали только на второй день, а денег на регистрацию хватило лишь для одного мальчика. Записали его, а дальше пришлось решать, что делать остальным…
– Вы ранее отметили, что проходили военную службу. Интересно, там вы продолжали играть?
– Да. Я был в спортивной роте как шахматист, выезжал со сборной Северного флота на первенство вооружённых сил. Когда мы выходили на боевую службу, я даже организовал радиоматч с соседним кораблём. Мы делали ходы по связи, якобы от нашей команды, а на самом деле всю нашу партию я играл сам. Сделал демонстрационную доску из картона и показывал ходы. Получилось довольно необычно.
– Какой самый интересный или неожиданный случай за доской вы вспоминаете чаще всего?
– Ещё в советское время про-изошёл такой эпизод: две девочки повздорили, начали вести себя вызывающе, и в какой-то момент одна из них ударила другую шахматными часами (тогда они были механическими).
ГЛАЗА ЧЕМПИОНА
– В лучшие годы ваш игровой рейтинг превышал 2 400. Почему в какой-то момент тренерская работа стала для вас важнее собственной карьеры игрока?
– У меня есть такое мнение: каждый тренер – это нереализованный игрок, который стремится оставаться рядом со спортом. Постепенно я всё меньше и меньше играл. В какой-то момент понял: нужно выбирать что-то одно – либо профессионально заниматься шахматами, либо тренировать. Совмещать это объективно невозможно. Дети очень энергоёмкие. Чтобы что-то им объяснить, нужно отдать много сил.
– Сейчас, оглядываясь на собственный путь, что вы изменили бы в своей педагогике?
– Сейчас я внимательнее отношусь к детям: больше спрашиваю, больше проверяю, доходит ли информация.
Но контроль – палка о двух концах. Когда ты всё контролируешь, то фактически сам регулируешь результат. А когда даёшь ребёнку возможность самостоятельно принимать решения и не ограничиваешь его лишний раз, он может развиваться гораздо быстрее. Стать сильнее самого тренера.
Главное – учить здравому смыслу и логике. Шахматы очень логичная игра. Просто так ничего не происходит: у каждого хода должна быть причина. Ребёнок должен постоянно задавать себе вопрос: для чего я делаю этот ход? Какую цель преследую?
– Есть ли у шахматного гения какой-то узнаваемый тип мышления?
– Я делю детей на две категории: те, что становятся спортсменами, и просто дети. Отношение к ним у меня одинаковое, но задачи разные. Одному нужно ставить спортивную цель, а другому – просто дать возможность играть и развиваться.
Могу видеть, что из ребёнка, скорее всего, не получится шахматист высокого уровня. Но это не значит, что его нельзя воспитать как человека. У меня, кроме мастеров, много учеников, которые сами стали тренерами. Некоторые уже не один десяток лет работают с детьми.
– А внешние признаки?
– По глазам. Глаза – зеркало души. Видно, когда ребёнок чем-то горит, когда ему действительно интересно. А бывает пустой взгляд.
Но даже талантливый ребёнок может оказаться «не на той клумбе». Нужны хорошие условия, поддержка отца или матери, правильная секция и педагог, который сможет увидеть способности и дать им развиться. В советское время система подготовки шахматистов была более целевой. Многое планировалось.
– В 2017 году ваш 14-летний ученик Владимир Корень сыграл вничью с Сергеем Карякиным в сеансе одновременной игры. Что вы почувствовали тогда как тренер – гордость за ученика или профессиональный интерес к тому, что ещё можно улучшить?
– Владимир талантливый мальчик, дважды был чемпионом Южного федерального округа. Сейчас он поступил в магистратуру МГУ. Недавно приезжал, хочет восстановить шахматные навыки. Но результат в сеансе одновременной игры – это ещё и элемент случайности. Где-то Карякина могли отвлечь, где-то он мог устать. Это большой лимитированный формат, где многое зависит от обстоятельств.
Сейчас Владимир уже не шахматист в профессиональном смысле. Даже если вернётся в шахматы, того уровня, которого мог бы достичь раньше, скорее всего, уже не будет. Для этого нужны постоянные ежедневные тренировки, а он уже пять-шесть лет активно не занимается.
– Но ведь это не первый случай, когда дети обыгрывают взрослых шахматистов. Неужели всё можно списать на случайность?
– В сеансе одновременной игры один человек играет сразу с двадцатью-тридцатью соперниками. Естественно, он устаёт, и элемент случайности присутствует.
Но дети там тоже непростые: если соперник допустил ошибку, они её цепко хватают и сразу используют.
– Сергей Карякин, кстати, очень рано стал гроссмейстером. Какие качества его характера и мышления позволили ему пройти этот путь так быстро?
– У Карякина были усидчивость и выдержка. Он мог сидеть до конца даже в плохой позиции, бороться и ждать ошибки соперника. Не в смысле пассивно ждать, а именно продолжать бороться. Если соперник ошибался, он сразу этим пользовался. Даже когда сам допускал ошибку, он продолжал защищаться и бороться до конца. Его поэтому и называли сильным защитником.
– Вы также тренировали гроссмейстеров Диану Арутюнову, Адама Тухаева, Анну Зозулю, Юрия Айрапетяна. Какими они были в начале шахматного пути и что отличало их от других учеников?
– Юрий Айрапетян сейчас в Москве возглавляет новое направление ЦФА. Анна Зозуля была чемпионкой мира среди девушек. Ава Сулейманова тоже стала гроссмейстером.
Когда я только начинал работать, у меня не было цели вырастить из кого-то мастера или гроссмейстера. Я просто занимался с детьми и делал то, что было нужно в конкретный момент. Если сразу ставить задачу, что ребёнок обязательно должен стать мастером, можно ничего не добиться. Нужно добросовестно выполнять свою работу, а результат не всегда зависит только от тренера: это спорт. Вот недавно один мальчик претендовал на первое место в турнире, выиграл несколько партий, а в последней всё проиграл.
Для меня важно не ограничивать ребёнка рамками своих знаний и представлений. Я смотрю на его индивидуальные возможности, и каждый ученик в итоге даёт мне новый опыт. Работа с детьми – это и для самого тренера постоянное обучение.
– Что вы делаете, когда ребёнок, наоборот, начинает вы-игрывать всё подряд и считает себя непобедимым?
– Обязательно «приземляю». Я руководствуюсь идеей Карлоса Кастанеды об «искусстве воина»: важно быть здесь и сейчас. Вчерашние победы – это прошлое. Нужно фокусироваться на сегодняшнем дне и текущей задаче.
– Вы говорили, что после поражения важно правильно снять эмоциональное напряжение. Что помогает ребёнку пережить неудачу?
– Главное лекарство – футбол. Побегал, снял напряжение. Если ребёнку плохо, а тренер начинает сразу разбирать ошибки, он не будет воспринимать информацию адекватно. Сначала нужно снять напряжение.
– За годы работы вы наверняка видели талантливых детей, которые так и не вышли на высокий уровень. Что чаще всего губит шахматный талант?
– Отсутствие поддержки. Вот, например, Василиса Семёнова. Она заняла второе место на чемпионате России среди девочек, а в 2020 году – второе место на первенстве Европы в заочном формате. Но для дальнейшего развития нужны были сборы, поездки, финансирование. Я направлял запросы в Счётную палату, Федерацию шахмат, пытался добиться поддержки. Но ничего не получилось, и Василиса уехала в Румынию. Мы потеряли талантливую шахматистку. И таких случаев немало. Сейчас ещё один мой ученик уехал в Москву.
– Как выглядит спортивный путь шахматиста в Крыму? Какие ступени нужно преодолеть, чтобы выйти на всероссийский уровень?
– Сначала нужно стать призёром или чемпионом Крыма, затем попасть на первенство Южного федерального округа. Если там занять одно из первых четырёх мест, можно пройти дальше – на всероссийские соревнования.
Но для этого должна работать целая система. Появляется талантливый ребёнок, и вокруг него нужно выстроить пирамиду: тренер, подготовка, сборы, соревнования, возможность двигаться дальше. Сейчас всё сложнее. Мало специалистов, способных готовить шахматистов высокого уровня, а зарплата тренера составляет около 30 тысяч рублей.
Раньше международные соревнования приносили средства, которые можно было вкладывать в развитие шахмат. Сейчас таких возможностей меньше. Если государство не финансирует подготовку, у системы нет ресурсов для развития. Государство здесь – главный заказчик: оно нанимает тренеров, тренеры ищут и готовят детей. Все звенья должны работать вместе.
Даже когда в небольшом селе есть талантливый ребёнок, его способности могут остаться незамеченными, если рядом нет подходящего специалиста. Талант может оказаться, как я говорю, «не в той клумбе».
ПАРТИЯ В УМЕ
– Родители часто приводят ребёнка в шахматы со словами: «Хотим развить интеллект». Что шахматы действительно развивают, а что им просто приписывают?
– Если партия длится пять-шесть часов, всё это время ты находишься в напряжении. Мозг не расслабляется. Что это даёт? В первую очередь внимание. Ко-гда потом человек поступает в серьёзный вуз или начинает работать с большим объёмом информации, ему легче выдерживать длительную концентрацию. Это своеобразная гимнастика для мозга. Ребёнок не просто сидит и двигает фигуры, он постоянно анализирует, принимает решения, что-то просчитывает.
Я своё первое образование получил на кафедре физиологии человека. И одна из моих первых курсовых работ была связана с развитием оперативной памяти. Сейчас я использую эти принципы в тренировках.
– Какой принцип, к примеру?
– Есть упражнение, которое я условно называю «Радар». Я диктую детям партию вслепую: называю ходы, а они должны мысленно представить позицию, понять, что произошло и где была ошибка. То есть ребёнок работает не только с информацией, но и с её образом. Постепенно нагрузку можно увеличивать, и он начинает видеть больше.
– Есть ли реальный возрастной порог, когда польза от шахмат заметно снижается, или это миф?
– Возможности действительно меняются с возрастом. После 25–30 лет, а особенно ближе к 35–40, некоторые способности постепенно снижаются. Я и сам это чувствую: раньше память была куда лучше. К тому же уже к двадцати годам личность во многом сформирована, у человека складываются собственные взгляды, и менять привычные подходы становится сложнее.
При этом умственная нагрузка полезна в любом возрасте – так же, как и физическая. Жаль, что у нас почти нет шахматных клубов для взрослых. Они очень нужны! Взрослые тоже должны иметь возможность с пользой проводить досуг, общаться и развиваться.
У нас в клубе по воскресеньям проходят небольшие соревнования, и мы специально приглашаем на них взрослых. Они играют с детьми, общаются, делятся опытом. В этом и есть преемственность поколений: важно, чтобы опыт старших спортсменов передавался дальше.
Диана МАСЛОВА.
