Зубовы: поток тепла и света
Зубовы: поток тепла и света
23 сентября 2021 - 17:44

Александр Солженицын несколько раз навещал «любимых старичков» в Черноморском. Он запечатлён на общем снимке в кругу родных и друзей семьи Зубовых. Фото из архива Зубовых

Зубовы: поток тепла и света 23 сентября 2021 - 17:44
Кирилл Белозеров

Тихие, милые, безответные старички – такими они остались в памяти старожилов посёлка Черноморское. Любовь друг к другу давала Николаю Ивановичу и Елене Александровне силы.

«СТАРАЛСЯ БЫТЬ ПОЛЕЗНЫМ…»

В кратком своём завещании Николай Зубов попросил поместить на его памятнике фразу: «Он старался быть полезным людям, это давало ему радость». Но подчеркнул: «Если сочтут справедливым».

Справедливость… Вот, наверное, главное слово-характеристика Зубова. Оглядываясь на его долгую многотрудную жизнь, видишь, что она была примером бескорыстного служения людям. Причём в самых разных ипостасях.

Многие нынешние бабушки и прабабушки хранят в сердцах тихую благодарность районному гинекологу Николаю Ивановичу, хорошему специалисту и очень тактичному человеку, умевшему и проблему вы­явить вовремя, и дать единственно правильный совет в непростой ситуации.

Привечали Зубова в местной школе. Интеллигент до мозга костей, он исправно вёл занятия литературного кружка, внимательно слушая неуклюжие школярские вирши. А однажды директриса, несколько смущаясь, попросила Николая Ивановича прочитать барышням несколько лекций по половому воспитанию. И с этой задачей доктор справился на отлично.

Знали Зубова и как краеведа. Он обошёл всю округу не единожды, наблюдал, фотографировал и часто печатал в местной «районке» небольшие рассказы о природе и истории Тарханкута, наполняя газету интересным содержанием.

«УГРЮМСТВО БЫТА»

Жили Зубовы очень небогато: комнатка с кухней в доме-бараке, вода и туалет во дворе. Но немногочисленные гости поражались стеллажам до потолка, заставленным книгами: классическая литература, искусство, медицина. А ещё везде разложены подушечки, украшенные вышивками. И на каждой уютно примостились кошки. «Чудит!» – пересмеивались соседки.

Чудачеств у Зубовых, и правда, было немало. Например, каждый погожий вечер Николай Иванович брал Елену Александровну под ручку и супруги отправлялись любоваться закатом. Сидели себе на скамеечке, глядя, как опускается в море раскалённый красный шар.

Время от времени, как ветерок по степи, пробегал в бедном новостями Черноморском слушок, что попали в эту глухомань доктор и его жена не по своей воле. Вроде бы как сосланы сюда, на край света, «за политику». Впрочем, никто ничего толком не знал, поскольку благообразная пара дружбу ни с кем особо не водила. Запомнился приезжавший к ним пару раз эффектный мужчина с острыми глазами, пышной шевелюрой, открывавшей высокий лоб, и шкиперской бородкой. По возрасту в сыновья годился. Но обращался Зубов к нему по имени-отчеству: Александр Исаич.

Только много лет спустя гласность с перестройкой приоткрыли завесу тайны. И прежде всего тем, кто осилил тяжкие для восприятия книги Александра Солженицына, жизнь и творчество которого, как колючая проволока, намертво сцепились с судьбой Николая Зубова.

«НА ЭТИХ НАРАХ Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ СЧАСТЛИВОЙ»

В 1943 году военный трибунал отмерил Николаю и Елене 10 лет лишения свободы с последующей пятилетней ссылкой. К статье за укрывательство дезертира присовокупили политическую 58-ю за пропаганду и агитацию против советской власти. Таким образом, в 15 лет нежизни обошлись сердобольному хозяину дачного домика ключи, которые он дал сотруднице, умоляющей ненадолго спрятать мужа. Об этом трагическом эпизоде впоследствии Солженицын напишет в романе «Архипелаг ГУЛАГ».

Долгие 10 лет мужа и жену связывали только письма. Чудом сохранившиеся послания буквально пронизаны любовью: «Любимый! Я совсем другим человеком становлюсь, когда получаю твои письма – опять полна тобой, твоей любовью. По бараку пасутся крысы, а я их не боюсь, я вся с тобой. Как я рада, любименький, что ты много мечтаешь о будущем!»; «Лася, нежночка! Всегда, всегда я с тобой и всегда благодарю тебя за то счастье, что ты мне даришь. Верю, любимая: ещё мы будем вместе. Верь и ты!»

Елена рассказывает, как праздновали Христово Воскресение и поделили присланное с воли свячёное яйцо на 15 человек, не потеряв ни крошечки. «Любимый, я молюсь всё время – прежде всего о здоровье наших мам, о детях, о тебе, и чтобы в конце концов мы все были вместе. О себе не молюсь, а просто передаю свою жизнь в руки высшей силы».

Трагедия наотмашь ударила по детям Зубова от первого брака. Сын публично отказался от отца. Дочерей с позором изгнали из института. Одна, не выдержав прессинга, наложила на себя руки. У второй начались проблемы с психикой. Впоследствии, будучи уже в казахстанской ссылке, Зубовы, сами терпя жестокую нужду, забрали к себе и старуху-мать Николая Ивановича, и его больную дочь, к тому времени родившую сына…

Я не перестаю удивляться тихому мужеству Елены Александровны, безропотно и бестрепетно разделившей с мужем все тяготы и лишения.

«МОМЕНТ ОСВОБОЖДЕНИЯ»

Ссыльное житьё свело их с Александром Солженицыным. Вчерашние лагерники, исповедующие великие заповеди «не верь, не бойся, не проси», вдруг стали родственными душами.

Писатель воспринимал Зубовых как добрых родителей. И решил открыться им в своём творчестве. Будущий нобелевский лауреат успел написать много, но читателей у него не было. Зубов был шокирован. Но не столько текстом, сколько способом его подачи: автор читал наизусть.

Доктор покачал головой: «Как же вы всё в памяти удерживаете?! Эдак недолго мозг иссушить!» И через несколько дней принёс Александру подарок. С виду обыкновенный ящик для почтовых посылок, сколоченный из реек и фанеры. У многих поселенцев такие были, удобные для хранения разных нужных в быту мелочей. Однако зубовский оказался особенным, с двойными стенками. Мастер аккуратно извлёк нужные гвоздики, и взору изумлённого Солженицына предстало довольно обширное пространство, «не контролируемое советской властью». Сюда поместились несколько сотен листков папиросной бумаги, исписанных мелким почерком, – будущий «Архипелаг ГУЛАГ».

«ОБИТЕЛЬ ТАЙНАЯ ТРУДОВ»

В 1958-м бывшие зэки Зубовы, а значит, «невозвращенцы» для родной Москвы, получили постоянное место жительства в посёлке Черноморское. Северо-западный Крым отличался от степей Казахстана разве что морем. Его красота и мощь даровали полузабытые чувства, выражаясь пушкинским языком, покоя и воли.

В расцвет хрущёвской оттепели пришла долгожданная бумага о полной реабилитации. По этому поводу Елене Александровне назначили пенсию по возрасту – аж 30 рубликов! Николай Иванович, несмотря на возраст, продолжал трудиться по специальности в районной больнице.

«Любимых старичков» навестил Солженицын. Порадовал первой публикацией – «Один день Ивана Денисовича». Вспомнил добрым словом «бесподозренный» ящичек. И попросил «благословенных друзей» о помощи – спрятать некоторые произведения: мало ли чего может случиться…

Прирождённый конспиратор и мастер на все руки переоборудовал кухонный стол. Столешница и ножки стали надёжным хранилищем для новых произведений пока ещё не опального литератора.

Но тот как будто знал наперёд. В 1964 году Хрущёва отправили в отставку, к власти пришёл Брежнев и оттепель превратилась в слякоть, куда власть начала усиленно втаптывать всех инакомыслящих. Вслед за недоброй памяти 58-й по­явилась статья 70 Уголовного кодекса: «Антисоветская агитация и пропаганда… Распространение либо изготовление или хранение литературы… лишением свободы до 7 лет».

Зубовы прекрасно понимали, на что идут и чем рискуют: система перемалывала и не таких. Между тем жизненных сил становилось всё меньше и меньше, тратить их нужно было только на поддержку друг друга: Лася уже почти не вставала с постели, Коленька потерял слух.

«Люди-невидимки» имели право в случае малейшего подозрения на опасность уничтожить все компрометирующие бумаги. Чутьё их не подвело: в ту ночь, когда в Москве арестовали Солженицына, нагрянули и к Зубовым. Обшарили всё, но… «Ошиблись, – пишет Солженицын. – Моё главное хранение было уже в Цюрихе. Ушли ни с чем, только измучили стариков».

Ночной погром ускорил кончину Елены Александровны. Николай Иванович пережил свою любовь на шесть тяжких лет одиночества.

«Совсем не уровень благополучия делает счастье людей, а отношения сердец и наша точка зрения на нашу жизнь. И то и другое – всегда в нашей власти, а значит, человек всегда счастлив, если он хочет этого». Такой философский вывод делает Солженицын, основываясь на своей дружбе с четой Зубовых.

Грандиозная, героическая красота: 120 лет художнику Ивану Билибину >>