Землетрясение едва не разрушило дом Волошина
Землетрясение едва не разрушило дом Волошина
23 августа 2015 - 19:00
Землетрясение едва не разрушило дом Волошина 23 августа 2015 - 19:00
Ирина Гуливатая

 

И заставило уехать из Коктебеля большинство его гостей 
Бархатный сезон в Крыму всегда имел своих преданных поклонников. В конце августа 1927‑го гостеприимный дом Волошина наполнился людьми. Поэты и художники, писатели, музыканты, учёные собрались здесь, чтобы провести лучшее время года в лучшем месте на крымской земле. Однако у природы на этот раз были иные планы.
Мария Степановна и Максимилиан Александрович Волошины (в центре)
с гостями перед своим домом, на стене которого видны следы землет. krimoved-library.ru

«Дом не выдержит! Скорее на воздух!» 

Писатель Всеволод Рождественский приехал в Коктебель поздним вечером 11 сентября и сразу попал на праздничный ужин. «Было истреблено неисчислимое количество чёрного винограда, […] выпито две огромные бутыли лёгкого […] деревенского вина. […] После ужина на утоптанной площадке садика затеяли танцы», – пишет Рождественский в своей книге «Страницы жизни». Спать разошлись поздно, а проснулись в три часа ночи. Рождественский вспоминал, как кто-то тряс его за плечи и кричал: «Скорее! Скорее! Дом не выдержит! Скорее на воздух!» Началось то самое крымское землетрясение 1927 года, которое вошло в историю полуострова как одно из наиболее разрушительных. Иногда его ещё называют ялтинским, поскольку главный удар пришёлся на Южный берег Крыма. Но и восточному берегу тоже досталось – сила толчков в Коктебеле достигала 6-7 баллов.

О той ночи Рождественский пишет: «Когда я выбежал на свежий воздух, глазам моим предстало необычайное зрелище. Все население волошинского жилища в самых фантастических одеяниях, наскоро наброшенных на плечи, шумно и бестолково роилось среди колючих кустов небольшого дворика. Все взгляды были обращены на только что покинутый дом. А его чуть-чуть пошатывало, стены прогибались то тут, то там, давая легкие трещины. С крыши, от полуразвалившейся трубы, сыпались обломки кирпича, сползала черепица. […] Земля была неспокойной, и порою казалось, что ее, как огромную скатерть, кто-то тихонько поддёргивает из-под ног. […] Больше всего тревожило море. Что, если огромный вал обрушится на берег, заливая всё вокруг? Но залив был совершенно спокоен и привычно отражал высоко поднявшуюся луну».

Крымскому землетрясению 12 сентября 1927 года газеты посвящали специальные выпуски. 
krimoved-library.ru

«У нас выработалось сейсмографическое чувство» 

Толчки прекратились только к рассвету. А в течение следующих дней люди один за другим стали уезжать из Коктебеля. И дело было не только в пережитом ужасе, 
а скорее в том, что ужас этот толком-то и не закончился. 20 сентября Волошин писал художнице Остроумовой-Лебедевой (она тоже была в Коктебеле в ту ночь и уехала вскоре): «Землетрясение приобрело затяжной характер. Не проходит дня, чтобы мы не чувствовали легкой дрожи, качания земли. […] Но важна здесь не сила, а психология: знаешь, чего можно ожидать, и во что эта малая дрожь может перейти».

Не успокоилась земля и через месяц. 11 октября Волошин отправил письмо Вересаеву: «Ограничься землетрясение первыми, самыми сильными ударами – было бы ничего, но оно не кончилось до сих пор, и не проходит дня, чтобы настороженный организм не отмечал 3-4 новых содроганий. […] нет никогда уверенности в том, что не повторится удар большей силы, который обрушит тебе весь дом на голову. Эта мысль, к которой довольно хладнокровно относишься днём, учитывая всё её малое вероятие, становится навязчивой идеей ночью, когда раздеваешься и ложишься в постель. В верхних комнатах, где качает и трясёт дольше, мы спать уже не решаемся и спим внизу. […] предстоит очень большой ремонт с укреплением стен, стягиванием дома железным обручем, переделкой труб и балконов. […] Стоит великолепная осень – тёплая и тихая. Какая великолепная пора для работы, если бы не эти ежедневно о себе напоминающие сотрясения, для восприятия которых у нас выработалось какое-то сейсмографическое чувство».

Картина Петрова-Водкина «Землетрясение в Крыму». petroart.ru

«Весь страх ушёл в картину» 

Впрочем, землетрясение испугало не всех гостей Волошина. Кузьма Петров‑Водкин приехал в Коктебель 24 августа с женой и четырёхлетней дочерью. В ночь с 11 на 12 сентября художник и его семья тоже были в доме Волошина и вместе со всеми выбежали на улицу, разбуженные землетрясением. Дочь художника потом так описывала свои впечатления: «Папа меня завернул в одеяло, вытащил на улицу. Трубы летят с крыш, вообще жутко было. Папа отвёл меня в сторону, а там уже какая-то трещина. В общем – страшно. Мама пришла, тоже стояла. Люди уже стали уезжать, паника была, в общем – жуть. Папа спрашивает: «Что, мы поедем?» А мама говорит: «Нет, мы останемся. Такое событие раз в жизни бывает, всё-таки мы вместе, и это очень интересно». И он стал рисовать картину в это время, в землетрясение. Я, когда смотрела, как он рисовал, весь страх ушел в картину».

Интересно, что жена художника в своих воспоминаниях писала, что это именно Петров‑Водкин, всегда интересовавшийся проявлением стихийных сил природы, настоял на том, чтобы они остались в Коктебеле. И что именно он сказал: «Мы здесь все вместе, втроём. Что бы ни случилось, ничто нас не разъединит. Останемся здесь. Я буду работать. Это такое событие, которое может не повториться в нашей жизни. Если суждено погибнуть, то зато мы погибнем все вместе».

Но как бы там ни было, они действительно остались у Волошина ещё на месяц. И Петров‑Водкин прямо в Коктебеле, на колеблющейся под ногами земле, написал картину «Землетрясение в Крыму».