Танцы на карантине
Танцы на карантине
14 января 2021 - 13:50 Фото: Наталья Сомова
Танцы на карантине 14 января 2021 - 13:50
Борис Седенко

«Крымская газета» встретилась с главным балетмейстером Музыкального театра РК Александром Гоцуленко. Говорили о том, как отрывается балет и может ли танцевать артист, который этого не умеет. А ещё – от чего спасают шутки.

– Прошлый год был не вполне обычным. Но репетиции шли, спектакли сдавались. Что больше всего помогает в творчестве: радость или отчаяние?

– Только радость может дать какое-то вдохновение, развить идею, вывести её на сцену. Отчаяния нам нельзя допускать. С балетом надо разговаривать, чтобы этого не произошло. При этом делать интересные постановки, чтобы балету хотелось работать. Надо искать позитив в жизни даже в такие тяжёлые ситуации для нас. Юмор больше всего помогает. С балетом надо и шутить тоже.

– Как балетная группа сохраняла свою форму во время существующих ограничений?

– Поддерживать форму было, честно говоря, тяжеловато. Прежде всего морально. Без зрителей, без этой энергии, которую мы получаем от них. Но мы старались, каждый день занимались классическими уроками – без этого нельзя. Если хоть на пять дней перестаём танцевать, то у нас мышцы начинают твердеть. Уроки нас развивают, дают возможность идти дальше.

МЕЧТЫ И РАБОТА НАД НИМИ

– А кем мечтали быть в детстве?

– В детстве я мечтал быть футболистом. Говорил: «Бить гол буду». Стал старше, появилась мечта быть пожарным. Но в итоге поступил учиться на юриста, представил всю свою жизнь и понял, что без хореографии, без зрителя мне придётся очень тяжело. Мои родители – балетмейстеры. Они привили любовь к сцене с детства. С шести лет я занимаюсь хореографией. И я счастлив. Не жалею ни капельки.

– Когда вы работаете над новым номером, сценой, ориентируетесь ли вы изначально на желания зрителей или творите по наитию?

– Мной всегда будет руководить музыка. Всё, что композитор написал, может, это громко сказано, но я вижу. Знаю, что зрителям понравится, поэтому могу вставлять элементы, которые они всегда воспринимают на ура. Но в основном отталкиваюсь только от музыки.

Я всегда отношусь с огромным уважением к артистам, их возрасту. Если человек пожилой, то ищу изюминку в хореографии, чтобы она была не слишком тяжёлой, но увлекательной. Главный режиссёр Владимир Косов всегда рассказывает про персонажа, его характер, зачитывает в либретто отдельные фразы. Вдвоём обсуждаем, как он может выглядеть. Как только это узнаю, то уже понимаю, какими должны быть движения.

– Обращаются ли сами артисты к вам со своими идеями?

– Редко. Ребята субординацию соблюдают очень серьёзно. Ветераны сцены могут подходить с какими-то пожеланиями, но тоже не часто.

– С кем вам труднее работать: с талантливыми самородками или с физически способными артистами?

– Лукавить не буду, с самородками работать проще, какой бы сложный ни был характер. Но выносливые люди – это рабочие лошадки, от них тоже получаешь удовольствие. Видишь их работу, когда от их усердия в балетном классе потеют зеркала – от этого у меня как у балетмейстера вырабатывается адреналин. Чувствую их настрой, и для таких людей у меня тоже есть определённые постановки. Когда артисты выходят на сцену, никто не поймёт, где самородок, а где рабочая лошадка. Стараюсь как-то сбалансировать.

– Что самое сложное в работе хореографа, может, делать не хочется, а профессия заставляет?

– Есть моменты, когда просто не идёт. Бывает, что музыка неплохая, но душа не лежит. Тогда могу сутками просидеть в балетном классе, всё придуманное ломать и переделывать. Единственное, что тогда меня заставляет работать, – это просто слово «надо». Сажусь на стул в центре балетного класса, закрываю глаза, включаю музыку и просто ищу картинки.

ВСЁ ДОРОГОЕ И ЛЮБИМОЕ

– За всё время работы появился ли у вас любимый номер?

– Это военная сюита. Молодые ребята из одной деревни уходят на фронт, оставляя своих девушек. Одна из них уже в положении. Красная армия победила, но возвращаются не все – погиб именно тот парень, который является отцом этого ребёнка. Идея появилась, но не воплощал её год. Носил, думал, никому не рассказывал. Ближе к 9 Мая мне сообщили, что нужен хороший номер. И я, как по щелчку, вспоминаю эту задумку – за два дня номер ставлю.

– Есть ли такой номер, на создание которого ушло больше сил и стараний, чем на остальные?

– Таких, к счастью, нет. У нас всё идёт нон-стоп – постановка за постановкой, поэтому нет времени раздумывать. Дано два дня на номер – он будет готов. Я не смотрю другие танцевальные программы. Если ставлю, то не хочу брать ничьи идеи, только свои.

– А какую постановку вы считаете своей лучшей работой?

– Прекрасный мюзикл «Дубровский» – считаю, что это одна из моих лучших работ, так как мне дали волю в плане хореографии. Балету дали отдельный персонаж, и он был ниточкой по всему спектаклю. Как балет разыгрались на полную. Оторвались! Шедевральная музыка композитора Кима Брейтбурга!

ВРЕМЯ ТАНЦЕВАТЬ

– Есть ли артисты, которым не дано танцевать?

– Есть такие, которым очень тяжело танцевать. Но находим интересные фишечки и для них. В итоге получается хорошая картинка. И они счастливы, и зритель доволен, и я удовлетворён. Если на этой роли два человека – один танцующий, а другой нет, то мы делаем разную хореографию.

– Подготавливая номер, пробуете всё на себе?

– В основном да. Я, слава богу, ещё молодой – могу всё делать. Но есть номера модерн, которые мне тяжело сейчас даются, и если вижу человека в номере, то на нём и ставлю. Так легче.

– А как руководитель вы авторитарный или, наоборот, демократичный?

– Я человек компанейский, но требовательный. Если мы с балетом идём отдыхать, то мы друзья, но когда заходим в балетный класс, то только работа. Не могу сказать, что слишком добрый, но и не слишком жёсткий. Свою роль играет авторитет моих постановок. Поэтому балет ко мне относится в первую очередь с уважением. Я это чувствую, но и спуску им не даю.