«Счастье, что в Крыму не построили АЭС»
«Счастье, что в Крыму не построили АЭС»
24 апреля 2016 - 22:02
«Счастье, что в Крыму не построили АЭС» 24 апреля 2016 - 22:02
Даже спустя 30 лет после аварии на ЧАЭС в этом убеждён глава Совета ветеранов противопожарной службы и МЧС Крыма Анатолий Назаренко 
В декабре 1986 года он, будучи начальником группы профилактики Крымского сводного отряда противопожарной службы, и ещё 34 офицера, его подчинённых, отправились на ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС.

Они отвечали за обеспечение безопасности на энергоблоках АЭС, вели радиационную разведку и оказывали содействие подразделениям Минобороны в очищении крыши машзала станции от радиоактивных обломков 4‑го энергоблока. Даже ничего не сведущему в атомной энергетике человеку понятно, что им достался один из самых сложных участков работ.

Доброволец 

– И нельзя было отказаться от командировки?

– Узнав, что из моих ребят формируют отряд в Чернобыль, а меня решили оставить в Крыму, я несколько суток сам не свой ходил, мучился, почему меня не берут. Не представлял, как бы я потом в глаза сослуживцам смотрел. В конце концов не выдержал, пошёл к начальнику Управления пожарной охраны Крыма и говорю: «Как же так, мои едут, а я нет?!» Он… отругал меня и послал… заниматься своей работой (смеётся). Спустя пару дней я снова пошёл к нему и по-мужски объяснил, что меня не поймут. В общем, убедил…

Родные даже не пытались отговаривать Анатолия Александровича от поездки в зону, так как знали – бесполезно.

– К тому времени у меня уже было два сына. Кстати, третий родился уже после Чернобыля. Я горжусь детьми (опередив мой вопрос о вредности радиации, говорит Назаренко).

И хоть в командировку ехать ему разрешили, ни он, ни остальные члены группы по большому счёту не знали, как обеспечивать эту самую безопасность на месте аварии.

– Радиацию сразу почувствовали?

– Мы принимали «эстафету» от ребят из Львова. По приезде на станцию мы с командиром отряда львовян Виктором Дроздовым обошли всю её территорию, он показал мне все «узкие места», которые надо было по определённому маршруту проходить и проверять. После такой «экскурсии» несколько дней было тяжело …Взяв кровь на анализ, медики порекомендовали мне пару дней отлежаться на базе дислокации отряда – в Чернобыле. Это в 12 километрах от Припяти. Оклемался и – на станцию. В это время как раз восстанавливали 3‑й энергоблок, 1‑й и 2‑й уже работали. А поскольку коммуникации всех блоков АЭС были связаны воедино, нужно было «отрубить» их от 4‑го. Считай, переделать, соединить по другой схеме. И часто из-за элементарной безалаберности, когда, например, трубу, по которой шёл водород, соединяли с той, где был азот, случались небольшие взрывы. К этому времени практически построили саркофаг над разрушенным четвёртым энергоблоком. Мы участвовали в его приёмке. Мои ребята дежурили и в машзале самой станции. Приходили, сразу переодевались в белую рабочую форму, после окончания смены несколько раз мылись и столько же раз меняли одежду. Поскольку в мои обязанности входило контролировать и этот процесс, мне тоже доводилось проделывать эту процедуру. Я, наверное, за всю свою жизнь столько не мылся и не переодевался (смеётся). Но по другому нельзя было. Одежда очень быстро накапливала радиацию и становилась опасной. Поэтому уже использованную форму сразу закапывали в специально отведённых для этого местах.

Японские роботы «сдохли» 

Довелось Анатолию Назаренко лично докладывать о ходе работ Председателю Совета министров СССР Николаю Рыжкову, который возглавлял правительственную комиссию по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Анатолий Назаренко вспоминает:

– Когда саркофаг построили, он начал проседать, появились сквозные трещины, через которые проникала радиация. Стали их заваривать, заделывать. Тем, кто занимался этими работами, надо было тоже менять рабочую форму каждые два-три часа. Но это ж наши люди! Вместо того чтобы оставлять в специально отведённом месте, они эту форму бросали в щели саркофага. Естественно, когда начинались сварочные работы, она загоралась, начинались пожары. По станции тут же шёл сигнал: горит 4‑й энергоблок. Об этом моментально сообщалось Рыжкову. И я ему объяснял, что фуфайки в щели кидают, а они загораются.

Даже спустя 30 лет после аварии Анатолий Назаренко не обо всём, что происходило тогда на станции, может говорить. Впрочем, многие эпизоды работы его группы по ликвидации последствий аварии позволяют представить реальную картину. Ясно одно – если бы не мужество людей, последствия катастрофы могли быть намного трагичнее.

– Чтобы убрать заражённые куски взорвавшегося 4‑го энергоблока, которые упали на крышу станции, решили использовать японских роботов. Запустили их, они прошли метров 20, запищали и «сдохли». В итоге убирали всё… солдаты, «роботы Феди», как их шутя называли. А если серьёзно, то армия, как всегда, взяла на себя самое тяжёлое бремя, спасала страну. Больше всего досталось военнослужащим железнодорожных и строительных войск.

И как на фронте, тогда, на ликвидации последствий аварии, проявлялись все худшие и лучшие человеческие качества.

– Было у нас несколько случаев, когда от перенапряжения у человека не выдерживала психика. Ведь иногда сутками работали на станции без отдыха. А организм у всех разный, – вспоминает Анатолий Назаренко. – Приезжаешь на станцию, сразу чуть ли не на ходу засыпаешь. Еле удавалось перебороть сон. Возвращаешься на базу в Чернобыль, уснуть не можешь, никакие снотворные, даже 100 грамм не помогали. К утру глаза опухшие, красные… Это всё накапливалось и выливалось в колоссальное перенапряжение. 

Помогли юмор и оптимизм 

А ещё Анатолий Назаренко до сих пор не может забыть… звенящую тишину, которую тоже довелось «испытать на себе» во время работ по ликвидации аварии на ЧАЭС.

– Едешь по Припяти, стоят дома, но ни людей, ни животных – никого вокруг! Тишина стоит такая, что волосы на голове начинают шевелиться. Через некоторое время тебя охватывает непонятная тревога. Ею всё вокруг словно было пропитано. Даже в Чернобыле, где базировался наш отряд и куда мы каждый день уезжали после смены, эта тревога буквально висела в воздухе, она проникла везде. Кстати, правительственная комиссия почему-то жила не в Чернобыле, а в Киеве. Они приезжали на станцию ежедневно.

Наш собеседник убеждён, бороться с радиацией им помогали… юмор и оптимизм.

– Надо было настраивать себя только на благоприятный исход и ни в коем случае не терять присутствия духа. Поднятию настроения помогали артисты, которые у нас были частыми гостями. В Чернобыле, в бывшем гараже, приспособленном под клуб, мы смотрели фильмы и концерты. Рядом соорудили сауну. Мылись в ней каждый день после возвращения со смены. А если серьёзно: если бы тогда у нас не было такой огромной страны и, действительно, патриотизма людей, не справились бы с бедой. Мы тогда не делились на национальности, на крымчан, львовян, киевлян, донецких и т. д. Все были советские. А ещё, вернувшись из Припяти, мы реально осознали, что случилось чудо, счастье – в Крыму не построили Щёлкинскую АЭС. Последствия этого необдуманного шага для нашего благословенного полуострова могли быть катастрофическими. Говорю это ответственно.