Олег Белавенцев: Благодаря отцу я состоялся как личность
Олег Белавенцев: Благодаря отцу я состоялся как личность
06 мая 2016 - 12:01
Олег Белавенцев: Благодаря отцу я состоялся как личность 06 мая 2016 - 12:01
Энвер Вайман
Полномочный представитель Президента РФ в Крымском федеральном округе о подвигах родных в Великую Отечественную, молодёжи и национальной идее 
Герой России, вице-адмирал, полномочный представитель Президента Российской Федерации в Крымском федеральном округе Олег Белавенцев в этом году впервые присоединяется к акции «Бессмертный полк». 
Олег Белавенцев, полномочный представитель Президента РФ в Крымском федеральном округе. 
Фото: rk.gov.ru

О своём отце – орденоносце Евгении Михайловиче Белавенцеве, роли книг и какая из них повлияла на выбор судьбы, Олег Евгеньевич впервые рассказал в интервью «Газете».

– Олег Евгеньевич, что вас привлекло в акции «Бессмертный полк»?

– На протяжении нескольких лет в нашей стране и в других странах люди присоединяются к этой очень правильной акции: со времени окончания Великой Отечественной прошёл 71 год, те, кто ковал Победу, практически все ушли. Я ребёнок послевоенного поколения и помню этих крепких мужчин, пришедших с войны, помню, как они организовались и создавали армию уже в мирное время, как восстанавливали города. В «Бессмертный полк» ведь входят не только воевавшие на фронте, а и те, кто тяжко работал в тылу, – более 26 миллионов жизней отдано за Победу, это уму непостижимо! Вся экономика до Урала была разрушена, а затем нашими советскими людьми восстановлена. В войне принимал участие весь народ, и весь народ победил.

Акция родилась очень вовремя – это проявление того, что называется «народная память». Мы должны помнить тех, кто подарил нам мир, знамя Победы должно быть передано от отцов сыновьям, от дедов – внукам. Ведь только благодаря нашей гордости за то, что сделал советский человек, мы можем чувствовать себя гражданами великой страны, жить для будущего Родины. В строю «Бессмертного полка», думаю, как никогда, чувствуется единение с нашими отцами, прадедами. Это настраивает на государственное объединение вокруг наших великих побед. Память о предках – фундамент нашего общества. Я с гордостью пронесу портрет моего отца Евгения Михайловича Белавенцева на параде в городе воинской славы в Феодосии или Севастополе.

– Расскажите о вашем отце, кто он, откуда родом, как попал на фронт, какие награды получил?

– Семьи моих родителей жили в Сибири: мама из Красноярска, папа из-под Красноярска. Отец 1921 года рождения, после окончания школы был призван в армию, оттуда поступил в Иркутское авиационное техническое училище. И тут началась война. Курсантов ускоренно обучили и стали перебрасывать самолётами, как говорят сибиряки, на запад, в район боевых действий. И так сложилось, что все, кто долетел до точки назначения, погибли. А один самолёт немцы сбили на подлёте, он приземлился на аварийный аэродром, курсантов перегруппировали, и они выжили. В этом самолёте был и мой отец. О войне отец особо не говорил. Но по документам я знаю, что в конце Великой Отечественной его перебросили в Маньчжурию, где он воевал с японцами в качестве командира роты конной разведки, освобождал Китай. Служил в 368-м отдельном горно-стрелковом полку. В нашей семье хранится японский трофейный альбом, и в нём фотографии, у бойцов там такие лица – ну прямо уголовные! Евгений Белавенцев сформировал разведвзвод из числа заключённых, которым он впоследствии командовал. И были у него во взводе мужики старше его, тридцати-, сорокалетние, все рецидивисты, у каждого срок не менее 10 лет. А отцу моему тогда исполнилось 23 года. Но он рассказывал, что воевали эти рецидивисты отменно, взяли нескольких японских генералов. За одну из операций папа получил орден Красной Звезды с формулировкой: «За образцовое исполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с японскими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество». В целом у него четыре ордена Красной Звезды, медаль «За отвагу», медаль «За боевые заслуги».

После войны он служил в ВДВ: сначала в Псковской области, где я и родился, а потом, в начале 60‑х, его дивизию перебросили в Закавказье, мы жили в Кутаиси в Грузии, затем в азербайджанском Кировабаде. Но уже через несколько лет отца перевели в Рязань, где он в высшем воздушно-десантном командном училище «ковал кадры». На его счету 980 прыжков с парашютом. В 1971‑м из училища уволился, поехал на Северный Кавказ, был там до самой смерти председателем комитета ветеранов войны, очень негативно воспринял развал 1991 года. Умер в 2008 году. Достойный человек, настоящий государственник. Благодаря отцу, семье я и сам состоялся как личность. Пойду на парад «Бессмертного полка» с его чёрно-белым портретом военных лет, где он в звании старшего лейтенанта. Есть хорошее выражение: «Это нужно не мёртвым, это нужно живым».

– У «Бессмертного полка» есть традиция петь во время движения колонн. Какие песни о войне ваши любимые? И есть ли у вас любимые военные фильмы и книги?

– Песни, которые были сложены во время Великой Отечественной и после неё, но говорят о войне, все они уникальные и знаковые. Эти песни уже давно стали народными – в них душа русского народа: и «Землянка», и «Заветный камень», и многие другие. Я воспитывался на послевоенных книгах и фильмах. Они все о нашей Победе и очень подходят для патриотического воспитания, показывают то, что было на самом деле. Конечно же, мне очень нравится лента «Офицеры» – это классика для военного человека. Нравится большая советская эпопея «Освобождение» – очень правильный фильм. «В бой идут одни старики» – в этой ленте актёрский и режиссёрский состав из людей, которые сами были на фронте, прошли через все испытания, у них нет наигранности и фальши, им ничего не нужно нарочито придумывать. Нравится фильм режиссёра Михаила Пташука «В августе 44‑го» по книге Владимира Богомолова. О войне ещё Валентин Пикуль хорошо писал. Я на флот попал потому, что начитался книжек Пикуля, его исторических романов. Например, «Реквием каравану PQ‑17» меня очень зацепил, даже не знаю чем, я ведь моря-то толком не знал.

– Почему, по-вашему, в акции «Бессмертный полк» с каждым годом участвует всё больше молодых людей?

– В нашей стране с 1991 года патриотическое воспитание было, по сути, провалено. Эта ниша заполнялась тем, чем не стоило бы её заполнять никогда. Американцы в направлении оболванивания людей очень старательно работали – вон что за 23 года сделали: на Украине людей полностью разложили и переформатировали. Ну и в России такой период безвременья тоже был. Но благодаря тому, что пришёл другой лидер, начиная с 2000 года ситуация начала меняться. И вот что удивительно – молодёжь, которая выросла за этот 20‑летний период отсутствия государственно направленной идеологии, более патриотично настроена, чем поколение примерно 70‑го года рождения. В 1991 году этому поколению было 20 лет, они считали, что можно жить по западными меркам, получать материальные блага и больше ничего не делать.

Я сейчас немного назад вернусь, чтобы вы поняли, к чему я веду. У нас в стране есть такая особенность на уровне национального характера – пока нас не придавят, мы не сконцентрируемся. Это было и во времена, когда под Полтавой били шведов, затем, когда к нам пришёл Наполеон, мы погнали его обратно, дошли до Парижа, а потом всех простили, погуляли по Елисейским Полям и вернулись. То же самое было и во время Великой Отечественной. Мы не умеем закреплять успех – и это неправильно. Я считаю, что во время так называемой перестройки нужно было улучшать жизнь по китайскому варианту, но у нас получилось по-другому: мы развалились, сдали всё, что было завоёвано в 45-м году ценой величайших потерь и лишений. Я в конце советского периода работал в Германии, на моих глазах падала Берлинская стена, я видел, как наши бывшие руководители сдавали всё, как под эгидой Америки выводили из ГДР полумиллионную мощнейшую группу вой­ск. Мы ничего в Германии не сохранили, хотя это мы в 45-м году входили в Германию победителями, а в 1991-млишились в одночасье всего. Очень печально было наблюдать за тем, что тогда происходило.

– Сегодня, вы считаете, ситуация меняется?

– Я безусловно уверен, что любое государство должно иметь национальную идею – без национальной идеи ничего не сделаешь. В советское время была отлажена система идеологического воспитания, а сейчас этому уделяется не так много внимания. Но молодёжь, правильные молодые люди хотят гордиться историей, хотят жить в уважаемой стране, а не в таком государстве, которое мало что из себя представляет, а только прижимается к сильным. И вот получается так, что советские дедушки и бабушки передали своим внукам то, что они помнили о великой стране, то, что поколение 40‑летних забыло и потеряло, – национальную идею.

Потеря этой идеи, постепенная сдача позиций, кстати, была очень хорошо видна в Крыму: вроде была одна земля, одна страна, а полуостров взяли и отняли. Я часто приезжал в Крым после увольнения из вооружённых сил в 1999 году, у моей жены здесь живут родственники, она севастопольчанка. И я наблюдал, как постепенно меняется картина, работа велась целенаправленная. Именно против этой идеологически разлагающей работы в 2014 году в Крыму поднялись молодёжь и пожилое поколение. Поднялись и выстояли.

У меня нет сомнений в том, что мы решим все стоящие перед нами проблемные вопросы, построим мост через пролив, энергомост уже практически достроили. Хотелось бы всё делать гораздо быстрее, но, к сожалению, бюрократия заедает. Несмотря на это, я уверен, что народ у нас сильный: если молодые люди испытывают внутреннюю потребность идти с портретами дедов в колоннах «Бессмертного полка», значит, у нас есть будущее, поверьте.