«Не могу быть исполнителем без соучастия»
«Не могу быть исполнителем без соучастия»
15 марта 2016 - 20:01
«Не могу быть исполнителем без соучастия» 15 марта 2016 - 20:01
Татьяна Брагинец

 

Популярный питерский артист Игорь Скляр рассказал «Газете» о пене дней и защите творчества от «бытовых посягательств»
На «Первом российском канале» недавно один за другим прошли два сериала – «Семейный альбом» и «Тальянка». В обоих фильмах в главной роли снялся Игорь Скляр. Выполняя пожелание своих читателей, «Газета» расспросила народного артиста России о профессии и его принципах.

«Нельзя, чтобы все плакали»

– Известно, что в своём доме вы сожгли не один десяток кино­сценариев, тем самым отвергнув многочисленные предложения современных режиссёров. Вы как-то признались, что в лентах Василия Сигарева «Волчок» и «Жить» увидели тот самый свет, которого нет в работах Алексея Балабанова. При том, что кинодействительность Сигарева многим представляется беспросветной.

– Может быть, это очень личное восприятие – как кто-то любит Есенина, а кто-то – Бальмонта. В своё время у меня с женой, которая играла у Балабанова (актриса Наталья Акимова. – Авт.), зашёл об этом разговор, я прочёл сценарий (фильма Балабанова «Груз 200», в котором играла Акимова. – Авт.). Мне кажется, что у Алексея человек, больной раком, ходит и думает, что это конец… и его мало что интересует. Мне взгляд на человека Васи Сигарева гораздо ближе и понятней. Ситуации у него описываются не лучшие, чем в фильмах Балабанова, и «Жить», и «Волчок» – это, кажется, мрак, ужас! Но в конце есть что-то, что позволяет надеяться, глядя на этих падших, униженных и оскорблённых, что в них осталось что-то человеческое, что они в себе не дадут уничтожить. У Алексея такого ощущения нет. 

– Вы упомянули Есенина, Бальмонта, и сразу вспомнилась мелодекламационная программа, с которой вы выступили в Международном доме музыки в Москве. Там только одно стихотворение ныне здравствующего автора Андрея Урганта. Вам не близко творчество современников?

– Я с Андреем знаком с 1975 года, мы вместе играли в институте. И я от его на первый взгляд уморительных, смешных стихов получил шишку на лбу: перевалившись через ограждение, ударился головой о бетонный пол в учебном театре – так было смешно. Это человек с очень чутким и изощрённым чувством юмора, к тому же философ. И опять же, в преамбуле к своему выступлению я сказал, что буду читать только те стихи, которые меня сопровождали всю мою жизнь, начиная от «Зайку бросила хозяйка…» Я очень люблю читать Иосифа Бродского, но именно читать, глазами, но произносить его вслух, на мой взгляд, – пустая трата времени. 

– Вы себя характеризуете как «человека содержания и смысла». Что вы вкладываете в это определение?

– Если бы я был другого склада, вы бы меня гораздо чаще видели в разных телепрограммах, жюри, у Малахова (Андрей Малахов, ведущий ток-шоу «Пусть говорят» и «Сегодня вечером» на «Первом канале». – Авт.). Мне кажется, что это бессодержательная трата времени, когда сидят восемь человек и одновременно орут. Это пена дней. 

«Перенесение жанров – это вампука»

– В своё время вы отказались сыграть шута в спектакле Льва Додина «Король Лир». Вместе с тем два спектакля мэтра, «Вишневый сад» и «Роберто Зукко», играли вместе с выдающимся актером Евгением Лебедевым. Какой главный профессиональный и общечеловеческий урок вынесли из общения с Евгением Алексеевичем?

– Этот человек обладал огромным арсеналом технических средств. Так, как он владел своим лицом, актёрским аппаратом, голосом, я других таких не видел. Это был человек искренний, как собака, в этом смысле он был бескомпромиссным. Мы с ним однажды сидели перед премьерой в Париже на сцене, которая уже закрывалась, всех выгоняли, а мы не могли расстаться, потому что у него большая сцена со мной, монолог минут на восемь (это очень много на сцене). Он говорит: «Я не понимаю, давай ещё раз». Я говорю: «Давайте». – «Объясни мне – как, почему». – «Я не могу вам объяснить, вы гораздо опытнее меня». – «Но как же? Мы же вместе». И мы так сидели ночами. Или когда я ему говорил: «Ну что, старик, ты ещё не сдох?» (я, собственно, играл эту роль до тех пор, пока моим партнёром был Евгений Алексеевич), и он мне ничего не говорил, он помахивал головой – а мы дружили в жизни, – и в его глазах было: «Игорь, как ты можешь задавать мне такие вопросы?» И поверьте, это действует гораздо сильнее разных интонаций, жестов и каких-то других умений… Прелесть того, чем я занимаюсь (я не могу назвать это работой), в том, что окончательно научиться всему ты не можешь. Да, тебя раздражают иногда молодые и немолодые артисты, которые не понимают, не знают, как играется оценка: идёт ряд собираний признаков, потом восприятие, а затем какая-то ответная реакция. Я говорю: «Вас что, не учили этому?» – «Нет». – «А чему же вас учили?». – «А вот шоу, придумайте две смешные фразы на эту тему…»

– КВН?

– Конечно! Этот жанр имеет право на жизнь. Но когда ребята из «Камеди клаба», которые хороши в жанре скетча или студенческого капустника, пытаются снимать кино и называют его «Самое лучшее кино», с точки зрения драматургии, актёрской игры это не выдерживает вообще никакой критики. Такое механическое перенесение жанров – это вампука, то есть абракадабра. И в этом плане для меня школой было общение с замечательными артистами, не только на сцене, но и в жизни.

– Школой искренности?

– Или наоборот: иногда вдруг человек, о котором ты думал, что он весь «такой», оказывается достаточно циничным, трезвым, расчётливым. Но как доходит до дела, понимаешь, что это у него маска, он таким образом защищает своё право на творчество от бытовых посягательств. Чем ремесленник отличается от художника? У ремесленника – куча выкроек, у сапожника – стеллажи колодок: это поточное производство. А художник, видя проблему, хватается за голову: как же я с этим справлюсь (потому что, как было в прошлый раз, уже нельзя). А хватит ли у меня терпения, душевных сил? И вообще, смогу ли я соответствовать… шуту в «Короле Лире», например. Говорят: ничего не надо, вот сними с себя всё, ходи – уже это интересно – и одно место только прикрывай. Зачем? «Надо!» Я не могу делать то, чего я не понимаю, я не могу быть исполнителем без соучастия.