Миры и войны Константина Богаевского: 150 лет со дня рождения художника

Миры и войны Константина Богаевского: 150 лет со дня рождения художника

Миры и войны Константина Богаевского: 150 лет со дня рождения художника
Холмы близ Коктебеля стали прототипом мифической Киммерии. Фото: Наталья Сомова

Художник Константин Богаевский изображал придуманный им фантастический мир, а реальная жизнь толкала в войну. Самому парадоксальному крымскому живописцу исполнилось 150 лет.

Под гром пушек

Родной город Феодосия казался шестилетнему мальчику тихим и благостным, пока в 1877 году не разразилась очередная Русско-турецкая кампания. Под покровом ночи на рейде появились османские броненосцы и в спящие дома полетели снаряды. Люди в панике метались по улицам, а наутро началось массовое бегство. Семья Богаевских, мать с двумя мальчишками, нашла приют в Топловском монастыре недалеко от Старого Крыма.

По счастью, страх от бомбардировки маленький Костя скоро забыл, а вот сумрачный лес, солнечные поляны, звон колоколов и журчание воды в фонтанах остались в памяти навсегда. Впоследствии художник говорил, что впечатления раннего детства легли в основу его мировоззрения.

Видения бессонниц

В 1904 году началась Русско-японская война и Константина призвали в армию. Керченская крепость, куда определили новоиспечённого прапорщика, пора-зила воображение: в рыжих холмах затаился городок, тщательно продуманный и для войны, и для жизни. Чувствительный Богаевский буквально потерял сон. Его заменяли разноцветные картины – преломления повседневного бытия.

24-2.jpg

Упрятанные вглубь скалы могучие мортиры представлялись в виде огромной, скрытой до поры, внутренней силы земли. Мощные стены фортеции напоминали древние замки. Высокие арочные потолки казематов были похожи на небесный свод. Лучи света, что пробивались через вентиляционные каналы, кричали о всемогуществе Солнца.

Верный призванию, художник начал набрасывать полусны на бумагу. Странные рисунки претворились в фантасмагорические пейзажи: мифическая страна Киммерия, воспрянувшая от спячки, уже формировалась в его сознании…

Обличья незнаемой планеты

Придуманная страна со временем приобрела вполне реальные очертания. В образах Киммерии, отражённых на полотне и бумаге, узнаваемы и округлые холмы Коктебеля, и Южный берег, и пещерные города Бахчисарая, и каменистая пустыня Караби-яйлы, и даже труднодоступный водопад Джурла на склонах горы Демерджи.

Многие сюжеты оживлены растениями, похожими на пальмы. Их прототипами послужили айланты. Семечко, забившись в какую-нибудь расщелину, немедленно прорастает и за пару лет превращается в стройное деревце. Константин Фёдорович специально посадил несколько айлантов и любовался их жизнестойкостью.

«Художник должен перестрадать ту землю, которую пишет, – подчёркивал Максимилиан Волошин, близкий друг Богаевского. – Опыт сердца и опыт ступней, касавшихся всех её тропинок, дают не меньше, чем впечатления глаза». Этот постулат неожиданно подтверждает история открытия нового материала для живописцев – «Феодосийской земли».

25.jpg

Великое противостояние Гражданской войны в России дало сильнейший всплеск творчества. И не беда, что материалы для работы – краски, карандаши, холсты, бумага – исчезли вместе с прошлой жизнью. В одной из балок Богаевский обнаружил твёрдую глину, насыщенную окислами железа. Растёртый в порошок природный пигмент дал удивительно красивый, насыщенный колер. Позже ленинградские химики разработали рецепт художественной краски, получившей название «Феодосийская коричневая».

«Мы дополняем друг друга»

Три великих выдумщика, Богаевский, Волошин и Грин, не могли не встретиться на просторах воображаемой земли. Благо в реальности они жили по соседству: в Феодосии и Коктебеле.

На протяжении почти 30 лет длилось благотворное общение с Волошиным. Макс с его тонким вкусом, глубоким знанием живописи и неиссякаемым оптимизмом был остро необходим мнительному, постоянно неуверенному в себе Косте. Волошин буквально спас многие произведения друга, который в неумолимой требовательности к себе обрекал на уничтожение работы, кажущиеся ему несовершенными.

Богаевский не оставался в долгу: с любовью оформил книгу поэта с характерным названием «Годы странствий». «Такие рисунки должны быть куплены по цене небесной зари», – заметил пытающийся быть практичным Александр Грин, уже создавший «Алые паруса» и «Дорогу никуда». Общение с художником легло в основу рассказа «Акварель», повествующего о благотворном влиянии искусства на людские души.

Однако самым «верным другом и товарищем в жизни» была любящая жена Жозефина Густавовна.

Константин женился один раз и по любви, хотя он и Жозефина стояли на разных ступенях социальной лестницы. Жених был небогат и, по сути, безроден. Его невеста принадлежала к семейству Дуранте, основатели которого – выходцы из Италии – служили консулами в Кафе, а в дальнейшем стали богатыми и влиятельными купцами. В знак признательности людям, внёсшим большой вклад в процветание Феодосии, одну из центральных улиц назвали именем Дуранте.

Жозефина, по-домашнему Финочка, обеспечивала уют в доме и безупречный порядок в мастерской. «Вокруг меня спасительная тишина, нет легкомысленной ненужной суеты», – пишет «отшельник» одному из друзей.

Хранитель духа Киммерии

Молодая страна возвращалась к мирной жизни, и творец прежней эпохи сумел найти себя в новых реалиях: выполняя задание отдела охраны памятников, художник несколько лет методично объезжал регионы полуострова и зарисовывал уходящую натуру – драгоценные детали исторического пейзажа. Подвижник сохранил для нас уже исчезнувшие объекты истории и архитектуры в Карасубазаре, Бахчисарае, Коктебеле, Карагозе, Арабате.

Великая Отечественная война вновь призвала мэтра к служению искусству. Вновь забывая про сон, уже очень немолодой Богаевский вместе с музейщиками готовил бесценные полотна Айвазовского к эвакуации.

Фашисты застали голые стены, однако вывезти удалось не всё, и какой-то офицер положил глаз на одну из картин. Константин Фёдорович, прекрасно знавший немецкий язык, сумел убедить «любителя прекрасного» подождать несколько дней, чтобы подготовить необходимые документы, обеспечивающие легитимность «подарка». Тот согласился. Счастливый грабитель получил свой «трофей». Знал бы он, что подлинной в этой картине была только рама! Ну и, конечно, сюжет, идеально скопированный старым мастером.

Потерял голову, но сохранил лицо

В 1943 году на Феодосию обрушились бомбы. Народ в панике бросился врассыпную, и только один щуплый дедушка спокойно стоял, как будто ожидая своей участи. Раскалённый кусок металла мгновенно обезглавил его. Когда авианалёт закончился и люди начали собираться у места трагедии, толпа выдохнула: «Богаевский…» «Невозможно представить, чтобы он упал в грязь даже перед лицом смерти», – сказал кто-то на похоронах.

Феодосия очень своеобразно бережёт память о своём сыне. Творчество «открывателя Киммерии» прекрасно представлено в одном из залов картинной галереи имени Айвазовского, в фондах бережно хранятся документы. Однако в самом городе трудно найти какие-либо свидетельства о знаменитом соотечественнике: ни скромного памятника, ни мемориальной доски. На улице, носящей имя Богаевского (кстати, её дореволюционное название – улица Дуранте), ещё можно увидеть строения, которые входили в состав усадьбы художника. Но самое обидное, что человек, обессмертивший в своих творениях Киммерию и получивший высокое звание «Заслуженный деятель искусств РСФСР», до сих пор не является почётным гражданином Феодосии.


По теме