Дом-музей Максимилиана Волошина в Коктебеле как олицетворение противостояния Гражданской войны
Дом-музей Максимилиана Волошина в Коктебеле как олицетворение противостояния Гражданской войны
29 апреля 2021 - 14:00 Фото: Кирилл Белозёров
Дом-музей Максимилиана Волошина в Коктебеле как олицетворение противостояния Гражданской войны 29 апреля 2021 - 14:00
Кирилл Белозеров

 

Дом поэта давно и заслуженно стал местом паломничества людей, пытающихся разобраться в хитросплетениях отечественной истории. Богатейший архив, любовно сохранённый женой Волошина Марией Степановной, предметы творчества и быта, сберегаемые в виде экспозиции на протяжении всех последующих десятилетий, дают немало поводов для размышлений и выводов.

Над этой черепичной крышей прокатились все волны Гражданской войны. В «исступленьи усобиц» великий гуманист в одиночку борется против «бессмысленного уничтожения» людей. «А я стою один меж них в ревущем пламени и дыме и всеми силами своими молюсь за тех и за других». Пронзительные строки написаны в разгар Гражданской войны, в 1919 году. В своеобразную полемику с Волошиным вступает сам Ленин: «Середины нет. О середине мечтают попусту барчата, интеллигентики, господчики, плохо учившиеся по плохим книжкам. Нигде в мире середины нет и быть не может».

ОКАЗЫВАЕТСЯ, МОЖЕТ!

«И красный вождь, и белый офицер, фанатики непримиримых вер, искали здесь, под кровлею поэта, убежища, защиты и совета». Сколько раз Крым переходил из рук в руки, столько раз в доме Волошина находили приют представители противоборствующих лагерей. Летом 1918 года, получив долгожданный отпуск, в Коктебель приехал подпоручик Белой армии Сергей Эфрон. Через год гостем дома стал крупный советский военачальник Иннокентий Кожевников.

«ОКАЯННЫЕ ДНИ»

В 1920 году Крым окончательно стал советским. Последовавшие за этим трагические события высветили гражданскую и человеческую позицию Волошина наиболее сильно.

Как известно, за кордон с Врангелем ушла далеко не вся Белая армия. Значительная часть её осталась в Крыму, надеясь на гарантированную большевиками амнистию. Выполняя требования власти, все бывшие военнослужащие прошли регистрацию, подписав себе приговор. Рьяным исполнителем сатанинской воли стал глава Крымского ревкома Бела Кун.

Пламенный революционер-интернационалист, не чуждый литературному творчеству, проявил повышенный интерес к известному поэту, часто и подолгу находился у Волошина в гостях. Хозяин дома воспринял возможность общения с вершителем судеб как знак свыше. Он «день и ночь молился за убиваемых и убивающих. Много и долго разговаривал с Белой Куном, и у них даже установилось нечто похожее на дружеские отношения», – сообщает очевидец. Надо полагать, под влиянием таких бесед у палача стали проявляться человеколюбивые черты. Во всяком случае, Кун милостиво разрешил своему собеседнику вычёркивать из «кровавых списков» одну из десяти фамилий. Надо ли говорить, каким мучением для Волошина оборачивалась возможность спасти одного человека при понимании того, что остальные девять будут уничтожены. Более того, сам Волошин писал, что нашёл в одном из списков себя. Но его имя вычеркнул сам Бела…

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ

В 1923 году в Берлине отдельной книгой вышли «Стихи о терроре». Они вызвали бурю негодования в СССР. Над Волошиным повисло тяжкое обвинение в антисоветчине. Масла в огонь добавляло то, что в начале 1920-х годов его печатали многие зарубежные издания. «Там, в эмиграции, меня, оказывается, очень ценят: перечитывают, цитируют, называют национальным поэтом и предлагают все возможности, чтобы выехать за границу. Но мне надо пребывать в России до конца», – сообщает он в письме.

Волошина навестил его знакомый Иннокентий Кожевников, герой Гражданской войны, ныне сотрудник Народного комиссариата по иностранным делам. Он по собственной инициативе привёз Волошину документы на вы­езд в Берлин. Макс ответил отказом: «Когда мать больна, её дети остаются с нею».

Председатель ВЦИКа М. И. Калинин, узнав о решении Волошина, прислал спасительный документ: «…Не подлежит выселению из занимаемой им дачи вообще и в случае временных отлучек в Москву. Принадлежащие ему библиотека, художественная мастерская и архив ни реквизиции, ни конфискации не подлежат». Начиналась новая эпоха.