Архиепископ Лука исцелял самых тяжёлых больных
Архиепископ Лука исцелял самых тяжёлых больных
10 июня 2015 - 12:02
Архиепископ Лука исцелял самых тяжёлых больных 10 июня 2015 - 12:02

 

И после смерти он продолжает творить чудеса. Паломники со всех концов света едут в Симферополь  к раке с его мощами. А какой он был в жизни?

С внучатой племянницей Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого, 84-летней Майей Дмитриевной Прозоровской, мы познакомились на презентации художественного фильма «Лука». Майя Дмитриевна рассказала много интересного о святителе Луке – нашем современнике, причисленном к лику святых. 

«Он жил в обыкновенном  жэковском доме…»

–  Когда вы впервые увидели дядю?

– В 1946 году. Мне было 16 лет. Мы с мамой – Верой  Владимировной Прозоровской, родной племянницей  архиепископа Луки (её отец – старший брат Луки. – Авт.), приехали к нему в Симферополь, на улицу Госпитальную, 1, ныне Курчатова. Это был июль, под вечер. Вошли мы в его, так сказать, кабинет, потому что комната эта была ещё и столовой, и приёмной. Очевидно, перед этим дядечка – я его всю жизнь так называла и называю – сидел за письменным столом, а когда мы с мамой пришли, поднялся и стоял спиной к окну, которое выходило на запад. И как раз лучи заходящего солнца его сзади освещали. И такое было впечатление, что вокруг него – нимб из розовых солнечных лучей. Он был в белом подряснике. Светлые волосы, белая кружевная борода… Стоял такой большой, статный, величественный, спокойный. А во второй раз я испытала потрясение, когда увидела его уже во время службы.  Как он служил! Именно служил. 

– А до этого вы где обитали?

– Война застала нас с мамой в Полтавской области. О владыке знали только, что он – в ссылке на Крайнем Севере. После освобождения Украины от фашистов получили от него открытку из Тамбова. «Дорогая  моя страдалица Вера! – (зачитывает; все письма  владыки  до сих пор хранятся в семье. – Авт.) – Я положительно изумлён сообщением Виты (родная сестра владыки. – Авт.), что ты и Майя живы. При твоих больных лёгких, при твоей беспомощности пережить два года под дьявольской пятой фашистов – это поистине чудо. Напиши поскорей о всех своих мучениях. 22 марта 1944 года». А в 1946 году мы с мамой получили от него долгожданное известие: «Дорогая Вера! Я получил перевод в Симферополь. Весь Крым – моя Епархия». В этом же письме он пригласил нас к себе. Мама полностью взяла на себя организацию его быта. Была в доме и за служанку, и за экономку, и за кухарку, и за медсестру – делала  уколы, так как он страдал сахарным диабетом. Владыка ведь жил 
в обыкновенном жэковском  многоквартирном доме. Сейчас на нём мемориальная доска. Поднимаешься на второй этаж – длинный коридор, с левой стороны две комнаты – канцелярия Крымской епархии, прямо – две комнаты владыки. На этой же лестничной клетке обитали ещё две семьи. Туалет, вода – на улице.  А ведь ему было уже под семьдесят. Мама  провела  в его комнаты водопровод, канализацию, поставили ванну и колонку дровяную (титан), а соседей с площадки отселили.   

– Что вам запомнилось особенно?

– Я не переставала удивляться его работоспособности. Вставал рано,  к восьми утра,  в любое время года и в любую погоду направлялся в собор (Свято-Троицкий. – Авт.), где совершал богослужение  и читал проповедь. После благословлял  прихожан. По возвращении домой – скромный завтрак, приём священнослужителей, решение многочисленных церковных дел. После чего опять – молитва  в течение часа,  затем просмотр прессы. Он был в курсе всех событий, происходящих в стране и за рубежом. Дальше – чтение  религиозной и медицинской литературы, просмотр корреспонденции, ответы на письма. 

Пока владыка ещё видел, он много работал  над третьим изданием  своей книги «Очерки гнойной хирургии». В два часа дня – обед и час отдыха, затем приём больных. На дверях его квартиры даже висела табличка: «Приём больных каждый день, с четырёх до пяти, кроме субботы и воскресенья. Для всех бесплатный». По окончании приёма владыка снова работал за столом: читал религиозную литературу, обдумывал  и готовил новую проповедь  на следующий день. Кстати, почти нигде не упоминается, что все свои сложнейшие операции святитель проводил, видя только одним глазом. Зрение  на левом глазу он потерял ещё  до войны, когда прямо с больничной койки после операции на глазу, получив известие, что его сын попал в железнодорожную катастрофу, срочно поехал к нему. Когда дядечка окончательно утратил зрение, за него читала и писала его личный секретарь Евгения Павловна Лейкфельд.

Каждое лето мама снимала для владыки две маленькие комнаты в небольшом домике у слепого старичка Захара, в Рабочем уголке Алушты. Во дворике, под деревьями, были навес и стол, за которым дядечка проводил целые дни.  Он всё также принимал больных, которые находили его и на отдыхе.

«А маленького Юру… называл комариком»

– Кто-нибудь из детей владыки стал священником?

– Его три сына и дочь стали известными медиками, докторами наук.  Каждое лето дети приезжали к нему на дачу в Алушту. По вечерам мы все собирались, и святитель диктовал свои мемуары секретарю: они сейчас опубликованы в книге «Я полюбил страдания». А мы, затаив  дыхание, слушали рассказы о его скитаниях по ссылкам и тюрьмам, о пытках, которым его подвергали, об изнурительных допросах… Рассказывал, как отказывался сознаваться  в выдуманных обвинениях, после чего объявил 18-дневную голодовку, как его на сутки ставили  в деревянный ящик.  Он терял сознание, потом его вели на очередной допрос, требуя отказа от веры, признания, что он – немецкий шпион. И что характерно, дядечка говорил о пережитых им ужасах совершенно спокойно, без злости, ненависти… 

– Живя в Алуште, на море владыка бывал?

–  Он очень любил море,  хорошо плавал. Но со временем стал ограничиваться лишь прогулками вдоль берега. Ездили мы с ним и на Симферопольское водохранилище, в район села Лозового… Он очень любил природу во всех её воплощениях.  А ещё трепетно относился к детям. И маленького внучатого племянника Юру, который жил с нами, называл «комариком». Когда я приводила  к Луке под благословение своего совсем ещё маленького сына, владыка называл его «чижиком» и говорил: «Самый главный пришёл». А улыбка у дядечки была совершенно изумительная, словно озаряла всё его лицо. Судя по  фотографиям, многие считают святителя суровым. Но он не был  таким! К нему домой часто приходили  известные в Крыму люди – врачи, музыканты, устраивали концерты для владыки. Он, как и его дом, всегда был открыт для всех. Помню, как в голодном сорок шестом году  мы с мамой варили огромную кастрюлю какой-нибудь каши, заправляли её постным маслом и кормили голодных детей и стариков, которые с раннего утра занимали очередь на лестнице с первого по второй этаж, где была кухня. 

Получив Сталинскую премию за книгу «Очерки гнойной хирургии»,  из 200 тысяч руб-
лей 130 тысяч владыка пожертвовал на детей, сирот вой-
ны… Каждый месяц из своих денег отправлял десятки денежных переводов всем, кто просил его о помощи. Доходило до курьёзов. Однажды он получил письмо из Ташкента, в котором женщина просила прислать ей… нитки для вышивания, «так как в Ташкенте нет хороших». (Смеётся.) 

– До переезда в Крым вы слышали от мамы о святителе Луке?

– Мой дедушка, мамин отец, помогал детям владыки, когда тот был в тюрьмах и ссылках. Их младший брат Павел с женой и дочкой постоянно жили во флигеле дедушкиного двора. А в 1947 году владыка позвал к себе в Крым живших тогда под Киевом дочь Павла с двумя её сыновьями, чтобы они  не погибли от голода. И мы все ютились в одной комнате: их трое, и я с мамой.  Бывало, когда в Алушту, в те две небольшие комнаты, съезжалось до 15 человек родни. 
Войно-Ясенецкие всегда старались держаться вместе. 

В миру

Профессор, лауреат Сталинской премии

В миру  святитель Лука был доктором медицины, лауреатом Сталинской премии, духовным писателем, выдающимся хирургом. Но стал жертвой политических репрессий, в общей сложности провёл в тюрьмах и ссылках 11 лет. И  не отказался от  своих убеждений. «Я всегда был прогрессистом, очень далёким не только от черносотенства и монархизма, но и консерватизма. К фашизму отношусь особенно отрицательно. Чистые идеи коммунизма и социализма близки к евангельскому учению, были всегда мне родственными и дорогими. Но методов  революционного действия я, как христианин, никогда не разделял. А революция ужаснула меня жесткостью этих методов», – писал он.

 Врач от Бога, Валентин  Феликсович Войно-Ясенецкий исцелял самых тяжёлых больных. Даже в ссылке  он продолжал лечить людей и занимался научной деятельностью. Став уже знаменитым профессором, в годы оголтелого атеизма он даже читал лекции студентам университета – в рясе с крестом. В его операционной всегда висела икона. В ряде источников приводится интересный факт. На правительственном приёме Сталин спросил епископа Луку:

– Ну, что, хирург, ты много операций сделал, а видел ли ты когда-нибудь человеческую душу?

– Мне много раз приходилось делать операции на голове и вскрывать черепную коробку, но я никогда не видел ума. А мы знаем, что ум существует, – ответил вождю священник.

Из воспоминаний

«Как вылечил, как утешил»

Скончался преосвященный Лука 11 июня 1961 года в День Всех Святых, в земле Российской просиявших. «Панихиды следовали  одна за другой, дом до отказа наполнился народом, люди заполонили весь двор, внизу стояла громадная очередь. Первую ночь Владыка лежал дома, вторую – в Благовещенской церкви, а третью – в Соборе… Были люди из разных районов, были приехавшие  из разных далёких мест: из Мелитополя, Геническа, Скадовска, Херсона… Вспоминали о том, что сказал Владыка, как вылечил, как утешил… Даже люди, далёкие от Церкви, понимали: ушла из жизни личность незаурядная. Понимали это и в Крымском обкоме партии, и в областном управлении КГБ, и в облисполкоме. Понимали и нервничали. Там всегда нервничают, когда где-то возникает неконтролируемое, сверху  несанкционированное общественное мнение…» (Из воспоминаний личного секретаря архиепископа Луки Евгении Павловны Лейкфельд.)

Похоронили Луку на городском кладбище в Симферополе у Храма Всех Святых. И процессия, следовавшая за его гробом, растянулась по всему городу. Разрешили.

Фото автора.